часть шестая

Мы сохраним алфавит и любимые буквы
выделим в письмах цветом кровавым клюквы;
сами оденем белого цвета одежды,
цвета любви и цветы последней надежды;
мягкой перине мы предпочтем жесткие стулья,
не раздразним пчелы и не разрушим улья,
ямы другим не выроем, в колодец не плюнем,
но забуксуем, застрянем перед июлем,
августом – вообщем второй половиной года –
как в лабиринте, забыв направление входа.
Это ли, разве, не показатель успеха
Нашей вражды, но не чужого смеха.

часть пятая

Снова пришли холодные времена года
и слова святого Петра, проворонившего ключи от входа
в рай, заносит снежной пургою,
мешая их со смехом Марго, и
старый олух – хотя и не слышит ответа
на свое нытье – понимает, что песня спета.
И, подобно ему, я веду разговор с другими,
набирая номер, но не называя имя
свое, а молча положив трубку,
не решаясь вновь прикоснуться к хрупко
выглядящему телефонному диску,
не внушающему страх, но залогу риска.

часть четвертая

Обнаружив пустым свой почтовый ящик,
в ожидании писем от лучшего друга,
размышляешь о силах, судьбу кроящих,
раздражающих как подпруга
иноходца. И, пытаясь смять
газету в комок, рука
становится чужой как «ять»,
исчезнувшая из языка;
и тая не обиду, (а лишь намек),
покоряя лестницу и ключами
не звеня, соглашаешься – одинок,
и никто – увы – не стоит за плечами.

часть третья

В этом воздухе оставлять следы
способен разве что ливень,
позабыв свой голос, бормочешь: «ты», -
не разжимая губ. В сонливой
памяти и на стекле
капли дождя, что клинопись,
напоминающая скелет,
вдавленный в глину из
Времени во времена,
когда каждый второй – игрок.
Это и есть письмена
автор которым – Бог.

часть вторая

И когда наступают не вечера
и не ночи, но черные дни
с синеватым отливом крыла грача
в самом конце весны,
на любой вопрос отвечаешь «нет»,
закрываешь на все глаза,
замечая в зеркале, если свет
не погашен еще: слеза
не сбегает, каплей дождя в пыли,
по щеке, но как стеарин,
повторяет собою черты земли,
облака или льдин.

часть первая

Утаивший правду, не скажет ложь,
а придумает что-либо для отвода глаз;
от дождя в сентябре пробегает дрожь,
словно мышь, отыскав потайной лаз.
Но крадется не к цели мышиной – большой
головке сыра – а просто так,
и к тому, что я бы назвал «душой»,
прилипает назойливое тик-так.
И, лишь крылья, расправив - едва-едва
обретая пространство, лишенное тверди –
обретаешь Свободу, а не слова
о Свободе в пространстве и круговерти.

...из прошлого

1.
Запах еще не подаренных цветов
вызывает воспоминания прошедшего дня.
Свет дробится частей эдак на сто
в лепестках цвета крови или огня.
Завтра, когда цветы уже будут подарены,
(за окном будет день или быть может вечер),
лоб покроется капельками испарины,
размышляя о случайности нашей встречи.

2.
Что такое Зима и Весна? Времена года?
Состояние нашей души? Или…
Я хочу, чтобы ты поняла – Природа
изменить что-либо уже не в силе.
…Я пишу, как и прежде на те же рифмы,
продолжаю портить, марать бумагу.

Как корабль, который идет на рифы,
доверяюсь ветру, руке, знаку.

3.
Делая выбор между точкой и линией
как между людьми и птицами,
пересохшие губы принимают очертания твоего имени.
И не спешат напиться.
Надо бросить все, сменить обстановку,
убежать, уйти, вырвать страницы.

…Этих синих букв чернильную ковку
нашептали мне приблудные птицы.